Перед самым окончанием рабочего дня прозвенел звонок. Я вздрогнул. Звонок! На старый телефон, стационарный аппарат, номер которого я уже и не помнил. Я подошел к столу, заваленному бумагами, и взял пыльную трубку, из которой свисал, словно мертвая лиана, провод.
— Алло!
— Алло, это вы?! Помогите… — в трубке раздался женский плач. Голос был молодым, но надтреснутым, как дорогой фарфор, по которому ударили молотком. Она пыталась казаться сильной, но отчаяние просачивалось сквозь каждое слово.
— Я не могу сказать, что я именно тот, кто вам нужен. Опишите, что случилось, возможно, я вам помогу, — ошеломленно ответил я.
— Мне дал этот номер мой дядя, Олег Минизамирович. Он говорил, что вы можете разобраться в том, что происходит, и что вы ему должны. Пожалуйста. Помогите! — абоненту на той стороне было трудно говорить, она постоянно срывалась на всхлипы.
— Хорошо. Говорите адрес. Я скоро приеду, — я поморщился, но старые долги нужно отдавать.
Машина ехала по району богатых особняков, которые за своими оградами в это время года и суток казались надгробиями на старом католическом кладбище. Шел дождь. Осень. Конец октября. Я заехал во двор. Он освещался двумя фонарями, свет одного из них постоянно мерцал невпопад, словно затроивший двигатель. Это создавало иллюзию, что по двору крадутся тени. Я поежился, запахнул пальто — влажный октябрьский воздух пробирал до костей, пахнуло мокрой хвоей и гниющей листвой. Быстрым шагом я пошел к двери дома, стараясь не смотреть по сторонам.
За дверью меня ожидала девушка с заплаканными глазами, одетая так, словно на улице была глубокая уральская зима.
— Это вы! Спасибо, что приехали, — она вновь сорвалась на рыдания. Я дождался, пока она успокоится.
— Может, попьете воды? Помогает, — предложил я.
— Да, да, — после этих слов она убежала в соседнюю комнату. Оттуда раздался звук текущей воды. Я осмотрелся.
Тот, кто проектировал этот дом, явно грезил Мехико-Сити, каким его показывали в сериалах 90-х, но воплотил это с изяществом директора овощебазы. Громадный диван развалился посреди зала, как пьяная жаба, а нелепый камин выплевывал копоть на стену, явно намекая на забитый дымоход или кривые руки печника. Громадный двухсветный вестибюль с балконом сверху и массивная каменная лестница визуально съедали половину помещения. Люстра, висевшая на потолке, не вызывала доверия — в ней горела только часть ламп. Шторы стыдливо прикрывали желтые следы на пыльном тюле и подтеки на стеклопакетах громадных, от пола до потолка, окон. По всей комнате разливалось ощущение склепа из-за высокой влажности и холода. На глаза попался термостат системы отопления — он был выкручен на максимум. Возле входа стояла пластиковая обувница.
Хозяйка вернулась, и я смог ее подробно разглядеть. Судя по нарощенным ресницам, надутым губам и агрессивному маникюру, она не была виновата в этом интерьере. Но внезапно из той же двери показалась виновница. Точнее, виновница номер два. Трудно было не заметить, что передо мной мать и дочка. Та же форма лица, походка, цвет глаз. Различались они только прическами: у первой — длинные черные нарощенные волосы, у второй — редеющий начес с химической завивкой. Вместе с ней в помещение вплыл запах дешевых сигарет и тяжелого парфюма, который, казалось, давил на легкие, выжимая последний кислород. Несмотря на холод, мне стало душно.
— Вас порекомендовал мой деверь, — сказала вторая дама прокуренным сиплым голосом. — Он сказал, что вы спец и сможете помочь.
— Смотря в чем. Мне так и не объяснили, в чем дело, — ответил я, внутренне поежившись. От женщины веяло флером провинциального манипулятора. Такие люди сначала создают проблемы, а потом искренне удивляются, почему мир не спешит их решать бесплатно.
— Ах, ну как же… — она картинно прижала руку к груди, звякнув золотыми браслетами, которые выглядели слишком легкими для настоящего золота. — Понимаете, после смерти моего мужа мы стали жить небогато. Но вот моя Розочка, моя доченька, недавно вышла замуж за хорошего мальчика. Но случилось несчастье. Их первая брачная ночь… Понимаете, Максим — он хороший мальчик, вежливый, ну и что, что у него дергается глаз. У него богатые родители, — последнюю фразу она сказала с вызовом, словно я ее пытался осудить. — Максим в их первую брачную ночь выбежал из комнаты, его вырвало прямо в фойе, и он убежал. И больше не возвращался, уже целую неделю. Он не берет трубку, его родители тоже. Мы не знаем, что делать. Как нам вернуть его?
Я выматерился про себя. Олежа, козел, втянул меня в семейные разборки, которые пахли хуже, чем городские очистные. Но один момент заставил мои «серые клеточки» зашевелиться.
— Вы сказали, он убежал после того, как его стошнило прямо здесь? — я обвел взглядом нелепый вестибюль.
— Да! Мой бедный мальчик, он просто позеленел… Мы были в спальне, понимаете, он снял с меня платье, подвязку… а потом… потом он убежал! — вставила Розочка и расплакалась.
— Покажите мне спальню.
Дамы пошли по лестнице вверх. Старшая останавливалась через каждые несколько ступеней, чтобы отдышаться. Бросать курить ей, видимо, было поздно. Чтобы не обидеть ее, я начал осматривать стены: семейные фото, безвкусные картины и пыльные обои — ничего интересного. Мы вошли в спальню. На стенах всё то же: дешевые обои под покраску и картины, которые покупают на вес. Но центр комнаты занимал Остров. Громадная кровать с балдахином на толстых резных столбах. Она выглядела здесь как новенький «Роллс-Ройс» перед управой колхоза. Столбы были покрыты лаком так густо, что резьба под ним, казалось, поплыла, словно леденец, который долго лежал на солнце. Рядом стояли две такие же новенькие прикроватные тумбочки. В комнате было еще холоднее, чем внизу. Причина нашлась сразу: окно было распахнуто настежь, и пронизывающий осенний ветер лениво шевелил тяжелые шторы.
— Зачем открыли окно? — спросил я, не оборачиваясь к застывшим в дверях дамам.
— Я подумала, что он, возможно, отравился, — прошептала Розочка, кутаясь в свой халат. — Отравился каким-то газом, вот и открыла, чтобы проветрить.
— Роза, а вы себя в тот день чувствовали нормально?
— Да, ну, я была немного пьяна, но не более того. Ведь это моя свадьба, я так о ней мечтала… — слова Розы показались мне не слишком искренними.
Я подошел к тумбочке и открыл верхний ящик — в нем лежали презервативы.
— Можно? — не то чтобы я спрашивал разрешения, но профессионал должен оставаться таковым всегда. Покрытие и сама тумбочка диссонировали друг с другом. Красивая работа: точные соединения, изящная резьба, создающая эффект легкости и одновременно фундаментальности. И лак. Толстым, неряшливым слоем покрывавший всё. Они не были «родными». Тот, кто делал дерево, и тот, кто его покрывал, явно были разными людьми. А еще запах. На мгновение, когда я полностью выдвинул ящик, мне показалось, что я ощутил запах рыбы.
— Этот гарнитур заказал мой муж перед смертью. В подарок на Розочкину свадьбу, — прокашляла стоящая за мною дама.
— Красивая работа, — я провел пальцем по внутренней стенке ящика. Там, в темноте, лак собрался в тяжелые капли. — Ручная резьба, идеальная подгонка «ласточкина хвоста». Эту мебель делал хороший мастер.
— Да козел этот мастер! — резко вскрикнула Роза, растягивая буквы, ее голос внезапно приобрел отвратительные визжащие нотки.
— В чем дело?
— Мы ему сказали, что папа умер и это подарок на свадьбу, а он не стал делать скидку! Сказал, что и так всё делал по себестоимости! — ответила Роза.
Я посмотрел на безупречные соединения ящика. Тот, кто это делал, любил дерево. Он не заслужил этих слов, как и этот гарнитур не заслужил того, чтобы его утопили в технической химии.
— Ну-ну, Розочка, не кипятись, — раздался в дверях знакомый голос, от которого у меня обычно начинала болеть печень.
Олег Минизамирович нарисовался в проеме спальни. Он выглядел как всегда: слегка растянутый на коленках и локтях спортивный костюм с логотипом прыгающей кошки, жеманные движения, словно он на шарнирах, и глаза, в которых вечно шел подсчет чужой прибыли. В руках он крутил потертый брелок от своего «Мерседеса».
— Олежа, — я кивнул, не вставая с корточек. — Ты про долг вспомнил. Уверен, мы после этого в расчете.
— Ой, да ладно тебе, свои же люди, — Олег прошел в комнату, даже не поморщившись от холода.
— Слушай, а кто покрывал гарнитур? — спросил я невзначай.
— Так этот козел, — Олег в точности повторил интонацию племянницы, — выкатил адовый ценник за покрытие. Ну я и забрал «мебеля». А красил сам. — Олег был доволен собой.
Я мысленно ударил себя по лбу. Всё сходится: эта небрежная манера возить валиком по дорогой отделке — в стиле Олежи.
— А чем покрывал?
— Да племянник дал лак для отделки. Они его сами производят.
— Валера, что ли? — я удивленно поднял бровь. — Он же рыбой занимается!
— Ну да, рыбой. И вот начали лаки делать. Говорит — хорошие, даже название придумали немецкое, “Schwartzholz”. Подожди, сейчас принесу банку, там еще осталось.
Олегу не понадобилось много времени. Через минуту он прибежал и, тяжело дыша, протянул мне жестяную банку. Я покрутил ее в руках. Этикетка сияла кричащими надписями: «Высшее качество», «По немецким технологиям», флаг ГДР — непонятно зачем — и название “Schwartzholz” большими готическими буквами. Но что-то показалось мне странным. Я вгляделся еще раз. Меня насторожило не наличие чего-то, а отсутствие. На аляповатой этикетке отсутствовала маркировка ГОСТ. Мозаика сложилась.
— Олег, я знаю, кто виноват. Долг закрыт? — я обернулся, внимательно глядя на него.
— Да, закрыт. Что ты узнал? Кто-то отравить пытался? Да? — после этих слов обе дамы вперились в меня, словно стервятники.
— Скажи, а где Валера делает эти лаки?
— Да у себя в цеху, — ответил Олег.
Пазл окончательно сложился. Рыбный цех, в котором на консервы перерабатывали перемороженную рыбу. Валера, мало чем отличавшийся от своих родственников — разве что более жадный. И полное отсутствие ГОСТ 7931-76.
— Олег, долг закрыт? — я добавил в голос железа.
— Да закрыт, закрыт! В чем дело-то? — Олег явно был уже на взводе.
— Розочка, а у Максима была аллергия? — спросил я самым невинным тоном.
— Да, на рыбу. А что? — спросила она, прикуривая сигарету прямо в спальне.
— А в ту ночь здесь было так же холодно?
— Нет, здесь всегда жарко, если не открыть окна. Внизу холодно, а тут — пекло. Непонятно почему, — ответила она.
— К Валере всегда было много вопросов по качеству сырья. А в прошлом году природоохранная прокуратура выписала ему штраф за то, что он сливал отходы производства в ливневку, из-за чего вонь стояла на несколько кварталов. Ты тогда меня просил дать выходы на прокурора. Как я понимаю, Валера решил проблему творчески. Очень творчески. Если рыбий жир подвергнуть обработке, из него можно сделать олифу. Этим пользовались еще в тридцатые годы. Но у такой олифы есть нюанс: в жидком виде она ничем не пахнет. Но если покрытие нагреть, оно начинает издавать густой запах рыбы. И чем больше состава, тем сильнее вонь.
Я сделал паузу, глядя на их вытянувшиеся лица.
— Молодожены в ту роковую ночь пришли в жарко натопленную комнату. И в самый ответственный момент ваш Максим открыл ящик тумбочки, откуда на него полыхнуло концентратом протухшей рыбы, на которую у него аллергия.
Хозяйка, ее дочь и Олег ошарашенно молчали. Я встал, спустился в вестибюль и вышел во двор. Вдохнул свежий октябрьский воздух, пропитанный дождем и прелой листвой. После этого дома он показался мне обжигающе чистым. Я не знаю, в чем было дело — в атмосфере помещения или в самих хозяевах.
Я проехал по темным улицам поселка для богатых, где свет фар выхватывал из тьмы обрывки чужой роскошной жизни. Выехал на освещенный проспект и помчался прочь, напевая про себя песню «Арии». Единственное, о чем я жалел, — что не взял контакты столяра.
Ссылка на пруф: Применение концентратов жирных кислот
из жировых отходов и низкосортных рыбных жиров
